|холодильник заснеженных идеалов
|lg.ll.zool
зубодробильная машина депрессии словно тростинку перемалывает
кристая. он силится вздохнуть, но не может, осознавая всю ненуж-
ность движений. открыв глаза он видит грязь. он трогает ее паль-
цами, нежно водит указательным пальцем вот по той маленькой тя-
гучей кучке, потом с интересом подносит палец к носу, потом про-
бует на вкус, дегустируя свежевыжатое безумие. слова застревают
у него в горле, мысли тупо стопорятся в загустевшем сером ве-
ществе, слюна течет по лицу, начиная свой путь на губах и закан-
чивая на больших пальцах ног, по пути смывая бурую кровь с под-
бородка. он погряз болоте депрессии, то, что он делал всю свою
сознательную жизнь, все то, что он считал смыслом этой жизни, в
один миг стало таким низким и омерзительным, все его прошлые по-
пытки что-либо создать кажутся сейчас бесталантными, мелкими и
уродливыми существами с прокуренными лицами детей-даунов. посто-
янно перед глазами маячит любовь, он окунается в нее, он жаждет
этой нежности глаз и тонких прикосновений. он пишет строки без
капли оптимизма.
страшный вздох, дыханья истома,
верность любви убивает их дома.
безумная тяжесть и бессмысленность бытия размазживает о мостовую
его череп на тысячи серых капель, кристай не может ничего делать
и говорить, он не может даже любить. он любит, он готов вырвать
себе сердце, прокисшее словно немой кефир, и отдать его той лю-
бимой, образ которой является единственным огоньком в его тухлой
жизни. постоянно он наталкивается на бессмысленность, на сучью
тоску, охватывающую его каждый раз при расставании с ней. он хо-
чет плакать, он жаждет увидеть в зеркале свое отражение со стек-
лянными капельками на щеках, отражающих как ничто другое его
чувства. он не хочет ничего, он шутит в компании, он существует
дома отдельно ото всех живых существ. его ум не в силах осознать
все происходящее вокруг, гениальность его убивает! рассказ
скретча - и он получает удар в печень, сладкий иван иванов - и
он уже держится руками за яйца, томик сартра - и кристай уже ле-
жит в серой больничной палате с обшарпанными стенами. он видит
свою любовь и... и живет. только она, она, она - его смысл. она
гениальная, она смелая, она убивает его. она - живая.
утирая сопли прогорклым платком смешной музыки он забывается на
время. открывает каждый день холодильник идей, достает парочку и
медленно зажаривает их на огне мозга до того момента, пока они
не подохнут как суки. в морозилке, в самом дальнем углу, лежат
замороженные идеалы, покрытые толстым слоем иния, идеалы, твер-
дые как камень.
приходит дядя жан-поль и взрывает стужу, он словно атомная бомба
разрушает не только идеалы вместе с холодильником, но и кухню, и
дом, и всю ЖИЗНЬ кристая. ну для чего, зачем, какая заста-
вила его прикасаться к вечным ценностям человека? живой жан-поль
убивает кристая, оставляет его на острове жизни, тысячи звуков
зудят в ушах больного, он листает виртуальные страницы памяти
гениев и тихо%шумно сходит с ума. доставая новый звук из-за па-
зухи гениальности он замечает подпись 'сартр' и прячет лицо в
мишуре слез. закрыв ладонями бессмысленные глаза он хочет забыть
гениальность, забыть себя, забыть жизнь... но изысканно тонкие
пальцы идеальных людей с нежность стотонных стальных механизмов
разрывают в аккуратные клочья его душу, выходят на улицу звуков
и разбрасывают их словно блестящий новогдний дождик из мягкой
фальги.
каждый раз он хочет чувства, он ждет его, оно приходит, драз-
нится своей невообразимой красотой перед прикованным на жесткую
стальную цепь догм кристая. раскачивая качель переживаний он
стремится к любви, но чем больше он достигает ее, тем больнее и
жестче его избивает механизм самоуничтожения. словно маятник он
сначала окунается в божественный мир приятной сладости любви,
забывая обо всем на свете и обретая так недостающий смысл су-
ществования... а через мгновение стремительные удары мыслей-
убийц в мясо дробят его своими массивными ногами с острыми шипа-
ми на пальцах, они растворяют его уверенность в себе, как та
мутная жидкость в бутылочке с яркой этикеткой "растворитель".
эмаль любви к жизни и себе сначала трескается, частые ниточки
расслаиваются от начала до конца существования, красные клешни
шприцов вдувают ненужный воздух повседевности в вены дрожащей
руки, образуя множество маленьких пузырьков, и вот уже в полную
силу вступает дух времени: краска начинает облупливаться малень-
кими кусочками, словно лепестки засохших роз...
сложно быть одному.
я люблю я люблю я люблю я люблю я люблю я люблю я люблю::кристаj
я не могу жить без любви я не могу я не могу я не могу::кристаj
я тебя люблю я тебя люблю тебя люблю люблю люблю люблю::кристаj
