╔═════════════╗
║ Кир БУЛЫЧЕВ ║
╔════╝ ╚═════╗
║ МОЖНО ПОПРОСИТЬ НИНУ ? ║░
╚════════════════════════╝░
░░░░░░░░░░░░░░░░░░░░░░░░░░
- Можно попросить Нину? - сказал я.
- Это я, Нина.
- Да ? Почему у тебя такой странный
голос?
- Странный голос?
- Не твой. Тонкий. Ты огорчена чем-
нибудь?
- Не знаю.
- Может быть, мне не стоило звонить?
- А кто говорит?
- С каких пор ты перестала меня узна-
вать?
- Кого узнавать?
Голос был моложе Нины лет на двад-
цать. А на самом деле Нинин голос лишь лет
на пять моложе хозяйки. Если человека не
знаешь, по голосу его возраст угадать
трудно. Голоса часто старятся раньше вла-
дельцев. Или долго остаются молодыми.
- Ну ладно, - сказал я. - Послушай, я
звоню тебе почти по делу.
- Наверно, вы все-таки ошиблись номе-
ром, - сказала Нина. - Я вас не знаю.
- Это я, Вадим, Вадик, Вадим Нико-
лаевич! Что с тобой?
- Ну вот! - Нина вздохнула, будто ей
жаль было прекращать разговор. - Я не знаю
никакого Вадика и Вадима Николаевича.
- Простите, - сказал я и повесил
трубку.
Я не сразу набрал номер снова. Конеч-
но, я просто не туда попал. Мои пальцы не
хотели звонить Нине. И набрали не тот но-
мер. А почему они не хотели?
Я отыскал в столе пачку кубинских си-
гарет. Крепких как сигары. Их, наверное,
делают из обрезков сигар. Какое у меня мо-
жет быть дело к Нине? Или почти дело? Ни-
какого. Просто хотелось узнать, дома ли
она. А если ее нет дома, это ничего не ме-
няет. Она может быть, например, у мамы.
Или в театре, потому что на тысячу лет не
была в театре.
Я позвонил Нине.
- Нина? - сказал я.
- Нет, Вадим Николаевич, - ответила
Нина. - Вы опять ошиблись. Вы какой номер
набираете?
- 149-40-89.
- А у меня Арбат - один - тридцать
два - пять три.
- Конечно, - сказал я. - Арбат - это
четыре?
- Арбат - это Г.
- Ничего общего, - сказал я. - Изви-
ните, Нина.
- Пожалуйста, - сказала Нина. - Я всё
равно не занята.
- Постараюсь к вам больше не попа-
дать, - сказал я. - Где-то заклиналось.
вот и попадаю к вам. Очень плохо телефон
работает.
- Да, - согласилась Нина.
Я повесил трубку.
Надо подождать. Или набрать сотню.
Время. Что-то замкнется в перепутавшихся
линиях на станции. И я дозвонюсь. "Двад-
цать два часа ровно", - сказала женщина по
телефону "сто". Я вдруг подумал, что если
ее голос записали давно, десять лет назад,
то она набирает номер "сто", когда ей
скучно, когда она одна дома, и слушает
свой голос, свой молодой голос. А может
быть, она умерла. И тогда ее сын или чело-
век, который ее любил, набирает сотню и
слушает ее голос.
Я позвонил Нине.
- Я вас слушаю, - сказала Нина моло-
дым голосом. - Это опять вы, Вадим Нико-
лаевич?
- Да, - сказал я. - Видно, наши теле-
фоны соединились намертво. Вы только не
сердитесь, не думайте что я шучу. Я очень
тщательно набирал номер, который мне ну-
жен.
- Конечно, конечно, - быстро сказала
Нина. - Я ни на минутку не подумала. А вы
очень спешите, Вадим Николаевич?
- Нет, - сказал я.
- У вас важное дело к Нине?
- Нет, я просто хотел узнать, дома ли
она.
- Соскучились?
- Как вам сказать...
- Я понимаю,ревнуете, - сказала Нина.
- Вы смешной человек, - сказал я. -
Сколько вам лет, Нина?
- Тринадцать. А вам?
- Больше сорока. Между нами толстен-
ная стена из кирпичей.
- И каждый кирпич - это месяц,правда?
- Даже один день может быть кирпичом.
- Да, - вздохнула Нина, - тогда это
очень толстая стена. А о чем вы думаете
сейчас?
- Трудно ответить. В данную минуту ни
о чём. Я же разговариваю с вами.
- А если бы вам было тринадцать лет
или даже пятнадцать, мы могли бы
познакомиться, - сказала Нина. - Это было
бы очень смешно. Я бы сказала: приезжайте
завтра вечером к памятнику Пушкину. Я вас
буду ждать в семь часов ровно. И мы бы
друг друга не узнали. Вы где встречаетесь
с Ниной?
- Как когда.
- И у Пушкина?
- Не совсем. Мы как-то встречались у
"России".
- Где?
- У кинотеатра "Россия".
- Не знаю.
- Ну, на Пушкинской.
- Все равно почему-то не знаю. Вы,
наверное, шутите. Я хорошо знаю Пушкинскую
площадь.
- Неважно, - сказал я.
- Почему?
- Это давно было.
- Когда?
Девочке не хотелось вешать трубку.
почему-то она упорно продолжала разговор.
- Вы одна дома? - спросил я.
- Да. Мама в вечернюю смену. Она мед-
сестра в госпитале. Она на ночь останется.
Она могла бы прийти и сегодня, но забыла
дома пропуск.
- Ага, - сказал я. - Ладно , ложись
спать, девочка. Завтра в школу.
- Вы со мной заговорили как с ребён-
ком.
- Нет, что ты, говорю с тобой, как со
взрослой.
- Спасибо. Только сами, если хотите,
ложитесь спать с семи часов. До свидания.
И больше не звоните своей Нине. А то опять
ко мне попадете. И разбудите меня, малень-
кую девочку.
Я повесил трубку. Потом включил теле-
визор и узнал о том, что луноход прошел за
смену 337 метров. Луноход занимался делом,
а я бездельничал. В последний раз я решил
позвонить Нине уже часов в одиннадцать,
целый час занимал себя пустяками. И решил,
что, если опять попаду на девочку, повешу
трубку сразу.
- Я так и знала, что вы еще раз поз-
воните, - сказала Нина, подойдя к телефо-
ну. - Только не вешайте трубку. Мне,
честное слово, очень скучно. И читать не-
чего. И спать еще рано.
- Ладно, - сказал я. - Давайте разго-
варивать. А почему вы так поздно не спите?
- Сейчас только восемь,-сказала Нина.
- У вас часы отстают, - сказал я. -
Уже двенадцатый час.
Нина засмеялась. Смех у нее был хоро-
ший, мягкий.
- Вам так хочется от меня отделаться,
что просто ужас, - сказала она. - Сейчас
октябрь, и потому стемнело. И вам кажется,
что уже ночь.
- Теперь ваша очередь шутить? - спро-
сил я.
- Нет, я не шучу. У вас не только ча-
сы врут, но и календарь врет.
- Почему врет?
- А вы сейчас мне скажете, что у вас
вовсе не октябрь, а февраль.
- Нет, декабрь, - сказал я. И почему-
то, будто сам себе не поверил, посмотрел
на газету, лежавшую рядом, на диване.
"Двадцать третье декабря" - было написано
под заголовком.
Мы помолчали немного, я надеялся, что
она сейчас скажет "до свидания". Но она
вдруг спросила:
- А вы ужинали?
- Не помню, - сказал я искренне.
- Значит, не голодный.
- Нет, не голодный.
- А я голодная.
- А что, дома есть нечего?
- Нечего! - сказала Нина. - Хоть ша-
ром покати. Смешно, да?
- Даже не знаю , как вам помочь, -
сказал я. - И денег нет?
- Есть, но совсем немножко. И все уже
закрыто. А потом, что купишь?
- Да, - согласился я. - Все закрыто.
Хотите, я пошурую в холодильнике, посмот-
рю, что там есть?
- У вас есть холодильник?
- Старый, - сказал я. - "Север".
Знаете такой?
- Нет, - сказала Нина. - А если най-
дёте, что потом?
- Потом? Я схвачу такси и подвезу
вам. А вы спуститесь к подъезду и возьме-
те.
- А вы далеко живёте? Я - на Сивцевом
Вражке. Дом 15/25.
- А я на Мосфильмовской. У Ленинских
гор. За университетом.
- Опять не знаю. Только это неважно.
Вы хорошо придумали, и спасибо вам за это.
А что у вас есть в холодильнике? Я просто
так спрашиваю, не думайте.
- Если бы я помнил, - сказал я. -
Сейчас перенесу телефон на кухню, и мы с
вами посмотрим.
Я прошел на кухню, и провод тянулся
за мной, как змея.
- Итак, - сказал я, - открываем холо-
дильник.
- А вы можете телефон носить за со-
бой? Никогда не слышала о таком.
- Конечно, могу. А ваш телефон где
стоит?
- В коридоре. Он висит на стенке. И
что у вас в холодильнике?
- Значит, так... что тут, в пакете?
Это яйца, неинтересно.
- Яйца?
- Ага. Куриные. Вот, хотите, принесу
курицу? Нет, она французская, мороженая.
Пока вы ее сварите, совсем проголодаетесь.
И мама придет с работы. Лучше мы вам возь-
мем колбасы. Или нет, нашел марокканские
сардины, шестьдесят копеек банка. И к ним
есть полбанки майонеза. Вы слышите?
- Да, - сказала Нина совсем тихо. -
Зачем вы так шутите? Я сначала хотела зас-
меяться, а потом мне стало грустно.
- Это еще почему? В самом деле так
проголодались?
- Нет, вы же знаете.
- Что я знаю?
- Знаете, - сказала Нина. Потом по-
молчала и добавила: - Ну и пусть! Скажите,
а у вас есть красная икра?
- Нет, - сказал я. - Зато есть филе
палтуса.
- Не надо, хватит, - сказала Нина
твердо. - Давайте отвлечемся. Я же все по-
няла.
- Что поняла?
- Что вы тоже голодный. А что у вас
из окна видно?
- Из окна? Дома, копировальная фабри-
ка. Как раз сейчас, полдвенадцатого, смена
кончается. И много девушек выходит из про-
ходной. И еще виден "Мосфильм". И пожарная
команда. И железная дорога. Вот по ней
сейчас идет электричка.
- И вы все видите?
- Электричка, правда, далеко идёт.
Только видна цепочка огоньков, окон!
- Вот вы и врёте!
- Нельзя так со старшими разговари-
вать, - сказал я. - Я не могу врать. Я мо-
гу ошибаться. Так в чем же я ошибся?
- Вы ошиблись в том, что видите
электричку. Ее нельзя увидеть.
- Что же она, невидимая, что ли?
- Нет, видимая, только окна светиться
не могут. Да вы вообще из окна не выгляды-
вали.
- Почему? Я стою перед самым окном.
- А у вас в кухне свет горит?
- Конечно, а так как же я в темноте в
холодильник бы лазил? У меня в нем перего-
рела лампочка.
- Вот, видите, я вас уже в третий раз
поймала.
- Нина, милая, объясни мне, на чем ты
меня поймала.
- Если вы смотрите в окно, то откину-
ли затемнение. А если откинули затемнение,
то потушили свет. Правильно?
- Неправильно. Зачем же мне затемне-
ние? Война, что ли?
- Ой-ой-ой! Как же можно так зави-
раться? А что же, мир, что ли?
- Ну, я понимаю, Вьетнам, Ближний
Восток... Я не об этом.
- И я не об этом... Постойте, а вы
инвалид?
- К счастью, все у меня на месте.
- У вас бронь?
- Какая бронь?
- А почему вы тогда не на фронте?
- Вот тут я в первый раз только запо-
дозрил неладное. Девочка меня вроде бы ра-
зыгрывала. Но делала это так обыкновенно и
серьезно, что чуть было меня не испугала.
- На каком я должен быть фронте, Ни-
на?
- На самом обыкновенном. Где все. Где
папа. На фронте с немцами. Я серьезно го-
ворю, я не шучу. А то вы так странно раз-
говариваете. Может быть, вы не врете о ку-
рице и яйцах?
- Не вру, - сказал я. - И никакого
фронта нет. Может быть, и в самом деле мне
подъехать к вам?
- Так и я в самом деле не шучу! -
почти крикнула Нина. - П вы перестаньте.
Мне сначала было интересно и весело. А те-
перь стало как-то не так. Вы меня прости-
те. Как будто вы не притворяетесь, а гово-
рите правду.
- Честное слово, девочка, я говорю
правду, - сказал я.
- Мне даже страшно стало. У нас печка
почти не греет. Дров мало. И темно. Только
коптилка. Сегодня электричества нет. И мне
одной сидеть ой как не хочется. Я все теп-
лые вещи на себя накутала.
И тут же она резко и как-то сердито
повторила вопрос:
- Вы почему не на фронте?
- На каком я могу быть фронте? - Уже
и в само деле шутки зашли куда-то не туда.
- Какой может быть фронт в семьдесят вто-
ром году!
- Вы меня разыгрываете?
Голос опять сменял тон, был он недо-
верчив, выл он маленьким, три вершка от
пола. И невероятная, забытая картинка воз-
никла перед глазами - то, что было с мной,
но много лет, тридцать или больше лет на-
зад. когда мне тоже было двенадцать лет. И
в комнате стояла буржуйка. И я сижу не ди-
ване, подобрав ноги. И горит свечка, или
это было керосиновая лампа? И курица ка-
жется нереальной, сказочной птицей, кото-
рую едят только в романах, хотя я тогда не
думал о курице...
- Вы почему замолчали? - спросила Ни-
на. - Вы лучше говорите.
- Нина, - сказал я. - Какой сейчас
год?
- Сорок второй, - сказала Нина.
И я уже складывал в голове ломтики
несообразностей в ее словах. Она не знает
кинотеатра "Россия". И телефон у нее толь-
ко из шести номеров. И затемнение...
- Ты не ошибаешься? - спросил я.
- Нет, - сказала Нина.
Она верила в то, что говорила. Может,
голос обманул меня? Может, ей не тринад-
цать лет? Может, она, сорокалетняя женщи-
на, заболела еще тогда, девочкой, и ей ка-
жется, что она осталась там, где война?
- Послушайте, - сказал я спокойно. Не
вешать же трубку. - Сегодня двадцать
третье декабря 1972 года. Война кончилась
двадцать семь лет назад. Вы это знаете?
- Нет, - сказала Нина.
- Вы знаете это. Сейчас двенадцатый
час... Ну как вам объяснить?
- Ладно, - сказала Нина покорно. - Я
тоже знаю, что вы не привезёте мен курицу.
Мне надо было догадаться, что французских
куриц не бывает.
- Почему?
- Во Франции немцы.
- Во Франции давным-давно нет никаких
немцев. Только если туристы. Но немецкие
туристы бывают и у нас.
- Как так? Кто их пускает?
- А почему не пускать?
- Вы не вздумайте сказать, что фрицы
нас победят! Вы, наверно, просто вредитель
или шпион?
- Нет, я работаю в СЭВе, Совете Эко-
номической Взаимопомощи. Занимаюсь венгра-
ми.
- Вот и опять врете! В Венгрии фашис-
ты.
- Венгры давным-давно прогнали своих
фашистов. Венгрия - социалистическая рес-
публика.
- Ой, а я уж боялась, что вы и в са-
мом деле вредитель. А вы все-таки все вы-
думываете. Нет, не возражайте. Вы лучше
расскажите мне, как будет потом. Придумай-
те что хотите, только чтобы было хорошо.
Пожалуйста. И извините меня, что я так с
вами грубо разговаривала. Я просто не по-
няла.
И я не стал больше спорить. Как объ-
яснить это? Я опять представил себе, как
сижу в этом самом сорок втором году, как
не хочется узнать, когда наши возьмут Бер-
лин и повесят Гитлера. И еще узнать, где я
потерял хлебную карточку за октябрь. И
сказал:
- Мы победим фашистов 9 мая 1945 го-
да.
- Не может быть! Очень долго ждать.
- Слушай, Нина, и не перебивай. Я
знаю лучше. И Берлин мы возьмём второго
мая. Даже будет такая медаль - "За взятие
Берлина". А Гитлер покончит с собой. Он
примет яд. И даст его Еве Браун. А потом
эсэсовцы вынесут его тело во двор импер-
ской канцелярии, и обольют бензином, и
сожгут.
Я рассказывал это не Нине. Я расска-
зывал это себе. И я послушно повторял фак-
ты, если Нина не верила или не понимала
сразу, возвращался, когда она просила
пояснить что-нибудь, и чуть было не поте-
рял вновь ее доверия, когда сказал, что
Сталин умрет. Но я потом вернул ее веру,
поведав о Юрии Гагарине и о новом Арбате.
И даже насмешил Нину, рассказав о том, что
женщины будут носить брюки-клеш и совсем
короткие юбки. И даже вспомнил, когда наши
перейдут границу с Пруссией. Я потерял
чувство реальности. Девочка Нина и маль-
чишка Вадик сидели передо мной на диване и
слушали. Только они были голодные как чер-
ти. И дела у Вадика обстояли даже хуже,
чем у Нины; хлебную карточку он потерял, и
до конца месяца им с матерью придется жить
на одну ее карточку, рабочую карточку, по-
тому что Вадик посеял карточку где-то во
дворе, и только через пятнадцать лет он
вдруг вспомнит, как это было, и будет сно-
ва расстраиваться потому что карточку мож-
но было найти даже через неделю; она, ко-
нечно, свалилась в подвал, когда он бросил
на решетку пальто, собираясь погонять в
футбол. И я сказал, уже потом, когда Нина
устала слушать, то что полагала хорошей
сказкой:
- Ты знаешь Петровку?
- Знаю, - сказала Нина. - А ее не пе-
реименуют?
- Нет. Так вот...
Я рассказал, как войти во двор под
арку и где в глубине двора есть подвал,
закрытый решеткой. И если это октябрь со-
рок второго года, середина месяца, то в
подвале, вернее всего лежит хлебная кар-
точка. Мы там, во дворе, играли в футбол,
и я эту карточку потерял.
- Какой ужас! - сказала Нина. - Я бы
этого не пережила. Надо сейчас же её отыс-
кать. Сделайте это.
Она тоже вошла во вкус игры, и где-то
реальность ушла, и уже ни она, ни я не по-
нимали, в каком году мы находимся, - мы
были вне времен, ближе к ее сорок второму
году.
- Я не могу найти карточку, - сказал
я. - Прошло много лет. Но если сможешь,
зайди туда, подвал должен быть открыт. В
крайнем случае скажешь, что карточку обро-
нила ты.
И в этот момент нас разъединили.
Нины не было. Что-то затрещало в
трубке. Женский голос сказал:
- Это 148-18-15? Вас вызывает Орджо-
никидзе.
- Вы ошиблись номером, - сказал я.
- Извините, - сказал женский голос
равнодушно.
И были короткие гудки. Я сразу же на-
брал снова Нинин номер. Мне нужно было из-
виниться. Нужно было посмеяться вместе с
девочкой. Ведь получалась в общем чепу-
ха...
- Да, - сказал голос Нины. Другой Ни-
ны.
- Это вы? - спросил я.
- А, это ты, Вадим? Что тебе не
спиться?
- Извини, - сказал я. - Мне другая
Нина нужна.
- Что?
Я повесил трубку и снова набрал но-
мер.
- Ты сума сошёл? - спросила Нина. -
Ты пил?
- Извини, - сказал я и снова бросил
трубку.
Теперь звонить бесполезно. Звонок из
Орджоникидзе все вернул на свои места. А
какой у нее настоящий телефон? Арбат -
три, нет, Арбат - один - тридцать два -
тридцать... Нет, сорок...
Взрослая Нина позвонила мне сама.
- Я весь вечер сидела дома, - сказала
она. - Думала, ты позвонишь, объяснишь,
почему ты вчера так себя вел. Но ты, вид-
но, совсем сошел с ума.
- Наверно, - согласился я. Мне не хо-
телось рассказывать ей о длинных разгово-
рах с другой Ниной.
- Какая ещё другая Нина? - спросила
она. - Это образ? Ты хочешь заявить, что
желал бы видеть меня иной?
- Спокойной ночи, Ниночка, - сказал
я. - Завтра все объясню.
...Самое интересное, что у этой
странной истории был не менее странный ко-
нец. На следующий день утром я поехал к
маме. И сказал, что разберу антресоли. Я
три года обещал это сделать, а тут приехал
сам. Я знаю, что мама ничего не выкиды-
вает. Из того, что, как ей кажется, может
пригодиться. Я копался часа полтора в ста-
рых журналах, учебниках, разрозненных то-
мах приложений к "Ниве". Книги были не
пыльными, но пахли старой, теплой пылью.
Наконец я отыскал телефонную книгу за 1950
год. книга распухла от вложенных в нее за-
писок и заложенных бумажками страниц, углы
которых были обтрепаны и замусолены. Книга
было настолько знакома, что казалось
странным, как я мог ее забыть, - если бы
не разговор с Ниной, так бы никогда и не
вспомнил о ее существовании. И стало чуть
стыдно, как перед честно отслужившим кос-
тюмом, который отдают старьевщику на вер-
ную смерть.
Четыре первые цифры известны. Г-1-
32... И еще я знал, что телефон, если ник-
то из нас не притворялся, если надо мной
не подшутили, стоял в переулке Сивцев Вра-
жек, в доме 15/25. Никаких шансов найти
тот телефон не было. Я уселся с книгой в
коридоре, вытащив из ванной табуретку. Ма-
ма ничего не поняла, улыбнулась только
проходя мимо, и сказала:
- Ты всегда так. Начнёшь разбирать
книги, зачитаешься через десять минут. И
уборке конец.
Она не заметила, что я читаю телефон-
ную книгу. Я нашел этот телефон. Двадцать
лет назад он стоял в той же квартире, что
и в сорок втором году. И записан был на
Фролову К.Г.
Согласен, я занимался чепухой. Искал
то, чего и быть не могло. Но вполне допус-
каю, что процентов десять вполне нормаль-
ных людей, окажись они на моем месте, де-
лали бы то же самое. и я поехал на Сивцев
Вражек.
Новые жильцы в квартире не знали, ку-
да уехали Фроловы. Да и жала ли они здесь?
Но мне повезло в домоуправлении. Старень-
кая бухгалтерша помнила Фроловых, с ее по-
мощью я узнал все, что требовалось, через
адресный стол.
Уже стемнело. По новому району, среди
одинаковых панельных башен гуляла поземка.
В стандартном двухэтажном магазине прода-
вали французских кур в покрытых инеем про-
зрачных пакетах. У меня появился соблазн
купить курицу и принести ее, как обещал,
хоть и с двадцатилетнем опозданием. Но я
хорошо сделал, что не купил ее. В квартире
никого не было. И по тому, как гулко раз-
носился звонок, мне показалось, что здесь
люди не живут. Уехали.
Я хотел было уйти, но потом, раз уж
забрался так далеко, позвонил в дверь ря-
дом.
- Скажите, Фролова Нина Сергеевна -
ваша соседка?
Парень в майке, с дымящимся паяльни-
ком в руке ответил равнодушно:
- Они уехали.
- Куда?
- Месяц как уехали на Север. До весны
не вернуться. И Нина Сергеевна, и муж её.
Я извинился, начал спускаться по
лестнице. И думал, что в Москве, вполне
вероятно, живет не одна Нина Сергеевна
Фролова 1930 года рождения.
И тут дверь сзади снова растворилась.
- Погодите, - сказал тот же парень. -
Мать что-то сказать хочет.
Мать его тут же появилась в дверях,
запахивая халат.
- А вы кем ей будете?
- Так просто, - сказал я. - Знакомый.
- Не Вадим Николаевич?
- Вадим Николаевич.
- Ну вот, - обрадовалась женщина, -
чуть было вас не упустила. Она бы мне ни-
когда этого не простила. Нина так и сказа-
ла: не прощу. И записку на дверь приколо-
ла. Только записку, наверно, ребята сорва-
ли. Месяц уже прошел. Она сказала, что вы
в декабре придете. И даже сказала, что
постарается вернуться, но далеко-то как...
Женщина стояла в дверях, глядела на
меня, словно ждала, что я сейчас открою
какую-то тайну, расскажу ей о неудачной
любви. Наверное, она и Нину пытала: кто он
тебе? И Нина тоже сказала ей: "Просто зна-
комый".
Женщина выдержала паузу, достала
письмо из кармана халата.
"Дорогой Вадим Николаевич!
Я, конечно, знаю, что вы не придете.
Да и как можно верить детским мечтам, ко-
торые и себе уже кажутся только мечтами.
Но ведь хлебная карточка была в том самом
подвале, о котором вы успели мне ска-
зать..."
