________________________________________________________________
Отрывок из романа " ВОСШЕСТВИЕ... "
Аллан Риглио ( Аргентина )
ИНТЕРМЕДИЯ ОДИННАДЦАТАЯ. МЫ УЧИМСЯ
Росарио. Семь утра. Только что прошел утренний дождь и улицы,
кривой переулок за собором св. Антуана и дальше - авенида Либе-
расьоне, да дорожка мимо универмага Хеймаркетт, где обычно соби-
раются взрослые шлюхи, мокры от росы; на веревках сушится белье.
Завтрак я уже сьел, отец дал большой тяжелый песо на сендвичи и
поблагодарил бога еще паз за то, что прошлой осенью удалось ему
пристроить меня в эту школу. Что напротив... Туда берут из очень
порядочных семей.
Я бегу по переулку. В воздухе утрнняя прохлада. Текут ручьи
стоков, кричат разносчики-пуэблос; мне так хочется сбросить баш-
маки и пойти по улице босиком, шлепая по грязным лужам... Но это
запрещается; мы должны приходить в школу в Смирении, как делает
наша праведная Донья Элеонора, наша классная, что в доме даже не
держит ни одного журнала и ни одной книги, кои полны возбуждаю-
щих картинок... А вот Лиз высокая девчонка из Вступительных
Групп, та как ни в чем не бывало идет в школу босиком по теплым
булыжникам улиц; ну да ведь она Лиз дочка бывшего мера, она мо-
жет позволить показывать свои голые ноги всяким пуэблос да пар-
ням из предместий. Элеонора говорит - пальцы ног Лиз истинно
аристократические, длинные... Нам же - нельзя, Смирение. Я миную
угол универмага Хеймаркетт; сегодня одно из первых занятий. На
грязной простыне, у стены спит шлюха-метиска. Груди прикрыты
еще, а вот зад тощий ее - нет, она мертвецки спит, заснула дав-
но. Я рискую опоздать в школу, теряя время, но присаживаюсь на
корточки рядом... Улица пустынна, только где-то в трущобах лают
голодные псы. Я склоняюсь над спящей женщиной. Смотрю на ее за-
горелые, сильные бедра: как, должно быть, они сжимают мужчину,
как это тело тепло... Наверно. В ветвях поет ай-кью, серенькая
птичка; я несмело касаюсь рукой обнаженного зада спящей. Господи
Иисусе, кожа женская бархатная, нежная, как шелковое платье моей
сестры. Я поглаживаю ее, чувствую, как плоть пружинит у меня под
рукой. Только бы не опоздать в школу! Пальцы мои против воли
ползут вниз. Да, там у нее живот, мерно колыщущийся сейчас - она
спит. И еще - у женщин, я знаю - там выпуклый бугор. Шелковис-
тый, мягкий.
И вдруг она просыпается. Приподнимает голову и смотрит на меня
огромными, черными как у всех метисок глазами с синевой под ни-
ми, яркие, красные губы приоткрываютя удивленно. Я чувствую: от
нее пахнет потом, мужчинами... Как никогда не пахнет от доньи
Элеоноры. Мое детское сердце сжимается: я понимаю, что она изум-
ленно смотрит на склонившегося над ней богато одетого, для го-
родка Росарио на Паране, подростка, глаза которого блестят. Я
вижу, как сквозь тряпку торчат острые ее груди. Запах вина. Гор-
ло у меня перехватывает и я попятившись, бегу в школу, скорей,
прочь от универмага, толькобы не опоздать.
... В большой особняк, бывший кгда-то домом губернатора уже
сходятся дети. Многих я только знаю по именам. Я один и мне -
четырнадцать, почти пятнадцать. друзей у меня почти нет.
В школе полы застелены мягкими, пружинистыми матами. На каждом
этаже, у каждого класса душевая. У порога на матах мы все разде-
ваемся догола. Все - и мальчики и девочки. А как же - это хрис-
тианско каталическая школа любви. Худые ноги, неуклюжие ступни
подростков, едва оформившиеся груди и угловатые бедра. Смех, ше-
пот, возня. Девочки из старших классов раздеваются медленно, это
уже им нравится: постепенно стягивать с сея белье. Они щупают
груди друг-дружки, придирчиво осматривают обнаженные свои тела,
касаются друг друга. Это мы, вчера еще соплячня, скидываем быст-
ро свою одежду. Сталшие девушки идут неторопливо, как бы невзна-
чай касаясь нас голыми ногами, идут и пухлые их ягодицы покачи-
ваются соблазнительно, идут, как настоящие женщины. Свет падает
в окна, ежит квадратами на мягком полу, на крышках парт в свет-
лых классах, бродят по коридорам. Я сажусь в классе на перую
парту, как положено, гляжу на экран перед собой. Рядом девочки
собрались в круг и взяв у Паоло монету, обмеряют свои розовые
соски. О как им хочется быть в Старших Группах, где ведет Мар-
тенсио, бывший сутенер и акробат цирка в Рио... Где девушки вы-
делывают немыслимые позы, где Мартенсио входит в них сзади,
где... Звучит звонок.
Я очень люблю нашу преподавательницу, донью Элеонору. Она на-
чала вести у нас с первого дня и после этого - все, все двадцать
мальчиков и девочек безоговорочно приняли в ней своего кумира.
Донья Элеонора, высокая черноволосая испанка, как и остальные
преподаватели школы, в стеах ее ходила в обязательной униформе -
то бишь голышом.
Вот из коридора раздаютя уверенные шаги преподавательницы; мы
все всегда откровенно любуемся на ноги Элеоноры - они смуглые,
тренированные и покрыты едва засеметным пушком. Мальчики смотрят
на них и думают, как хорошо сжать коленями эти соблазнительные
голые ноги, девочки дуамют о том, как хорошо соблазять такими
мужчин... Но донья Элеонора никогда не была шлюхой; студенткой
она играла в баскетбол за команду Университета, вот отчего у не
такие ноги. Каждый день она растирает их маслом: ее ладони
скользят по ноге, от колена до высоких бедер. Но у доньи Элеоно-
ры еще и прекрасная грудь. Высокие крупные груди, чуть-чуть от-
висшие, торчащие вбок нежно-оливковые, как и подобает женщине,
увенчаны крупными темными сосками; я знаю их сладкую тайну. Еще
когда толбько начинались занятия, донья Элеонора подняла с парт
мальчиков и спрсила их, умеют ли они целовать. все ответили,
что нет и тогда донья Элеонора, усмехнувшись и коснувшись паль-
чико своей голой груди, сказала: Так учитесь же, сеньоры.
Девочки с зависьтливыми и горящими взорами остались на местах.
А мы столпились возле Элеоноры и тогда женщина, присев на коле-
ни, притянула старшего, Мануэло, к себе. Обнаженное ее, по
взрослому мягкое и теплое тело женщины воодушевило Мануэло;
Элеонора легла, опрокидывая его на себя и зашептала: Целуйте,
целуйте же!
Нас не надо было угогваривать... Женщина легко отстранила Ма-
нуэло и прикрыла глаза. Мы облепили ее; кто целовал ее длинные
загорелые ноги, кто прижимался губами к ее восхитительно мягкому
животу. И вот мне выпало коснуться ртом ее груди; это была сказ-
ка! Я услышал ее возбужденное дыхание... Играла - обязательно! -
музыка. Я обнял женщину и припал губами к ее обнаженной груди,
как летом к источнику. Нежнейшая кожа защекотала мне щеку, а ее
чуть шероховатый сосоквдруг набух и вздрогнул. Я целовал его,
даже слегка покусывал, втягивая в рот. Женщина вскрикивала и ее
руки прижимали нас к себе: над второй грудью ее трнудился Берт-
ран, сын французского консула в Росарио.
... А потом меня сменил еще один, и еще... Мы обдвили Элеонору
и наконец она застонала глубоко и сладко, девочки за партами
замерли и женщина, лежа на матах, прошептала со смехом: Хватит,
хватит, сеньоры. Бертран в это время изо всех сил поглаживал пах
доньи Элеоноры и на его пальцы брызнула какая-то влага.
После этого был душ.
И вот сейчас донья Элеонора вошла в класс. Мы встали и спели
ей, как полагалось, начальную строфу Гимна. Потом женщина легла
на небольшое ложе и, посмотрев на нас, спросила:
- Мальчики, кто из вас справился с домашним заданием?
Оказалось, что все.
Курсу онанизма у нас посвящали много времени. Не возбранялось
этим заниматься в коридорах и классах Школы. Только следовало
после принимать душ.
Other articles:
