ЭДОГАВА РАМПО
"ЧЕЛОВЕК-КРЕСЛО"
Каждое утро Есико, проводив мужа на
службу, уединялась в обставленном по-ев-
ропейски кабинете (общем у них с мужем) -
поработать над своим новым романом, кото-
рый должен был выйти в летнем номере
весьма солидного журнала "N". Есико была
не только красива, талантлива, но и так
знаменита, что затмила собственного суп-
руга, секретаря Министерства иностранных
дел.
Ежедневно она получала целую пачку пи-
сем от неизвестных ей почитателей. Вот и
сегодня, прежде чем приступить к работе,
она по привычке просматривала корреспон-
денцию. Ничего нового - бесконечно скуч-
ные и пустые послания, но Есико с чисто
женской тщательностью и вниманием распе-
чатывала один конверт за другим.
В первую очередь оно прочитала два ко-
ротких письмеца и открытку, отложив на-
последок толстый пакет, похожий на запе-
чатаную рукопись. Никакого уведомления о
рукописи она не получала, но и прежде
случалось, что начинающие писатели сами
присылали ей свои сочинения - как прави-
ло, длинные, нагонящие тоску и зевоту ро-
маны. Есико решила не изменять привычке:
вскрыла пакет - хотя бы взглянуть на заг-
лавие.
Да, она не обманулась - увесистая пач-
ка листков в самом деле была рукописью,
но, как ни странно, на первой странице не
стояло ни имени, ни названия, и начина-
лось повествование просто: "Сударыня!.."
Есико рассеянно пробежала глазами нес-
колько строк, и ее охватило недоброе
предчувствие. Однако природное любопытс-
тво взяло верх, и она углубилась в чте-
ние.
"Сударыня!
Я незнаком Вам и нижайше прошу изви-
нить меня за подобную бесцеремонность.
Представляя себе Ваше справедливое недоу-
мение, сразу же оговариваюсь: я намерен
раскрыть Вам страшную тайну. Тайну моего
преступления.
Вот уже несколько месяцев, как я,
скрывшись от мира, веду поистине дъяволь-
скую жизнь. Разумеется, но одна живая ду-
ша не знает, чем я занимаюсь. И ежели бы
не определенные обстоятельства, я никогда
не вернулся бы в мир людей...
Однако в последнее время произошла пе-
ремена, перевернувшая мою душу. Я больше
не в силах молчать, я решил исповедаться!
Письмо мое, вероятно, с самых первых же
строк покозалось Вам странным, и все же
заклинаю Вас, не откладывайте его в сто-
рону, потрудитесь прочесть до конца! И
тогда, может быть, Вы поймете мое отчаян-
ное состояние, догадаетесь, почему именно
Вам я осмелился сделать столь чудовищное
признание...
Даже не знаю, с чего начать. Видите
ли, то, о чем я намереваюсь поведать,
столь безнравственно и невероятно, что
перо мое отказывается служить мне. Но
будь что будет, я решился. Опишу события
по порядку.
Начну с того, что я чудовищно безобра-
зен. Запомните это. Ибо я опасаюсь, что
Вы, вняв моей настойчивой просьбе, все же
решитесь увидеть меня, не представляя,
насколько ужасна моя и без того отврати-
тельная наружность после долгих месяцев
подобного существования... Эта встреча
может стать для Вас большим потрясением.
Несчастный мой рок! В столь непигляд-
ном теле бьется чистое, пылкое сердце...
Забыв о своем уродстве, о незнатном про-
исхождении, я жил в мире сладостных грез.
Родись я в богатой семье, то сумел бы
найти утешение в мотовстве и забавах - и
не страдать от сознания собственной не-
полноценности. Или же, будь мне дарован
талант, я бы, слагая прекрасные строки,
забыл о своем несчастье. Но боги не были
столь милосердны ко мне: я всего-навсего
бедный ремесленник, мастер-краснодерев-
щик...
Вышло так, что я стал специалистом по
изготовлению разного рода стульев и кре-
сел. Мебель, сделанная моими руками,
удовлетворяла самым изысканным вкусам за-
казчиков; я приобрел известность в торго-
вых кругах, и мне заказывали лишь доро-
гие, роскошные вещи - кресла новомодных
фасонов с разными спинками и подлокотни-
ками, с затейливыми подушками, необычай-
ных форм и пропорцый, - словом, изящный
товар; чтобы исполнить подобный заказ,
требуется такое мастерство и усердие, что
человеку несведущему и представить себе
невозможно. Но, закончив работу, я всегда
испытывал безграничную радость - не от
того, что тяжкий труд позади. Вы можете
упрекнуть меня в кощуственной дерзости,
однако я все же осмелюсь сравнить свои
чувства с ликованием живописца, только
что завершившего свое гениальное творе-
ние. Доделав кресло, я опробовал его сам,
чтобы проверить, удобно ли в нем. Я испы-
тывал некий священный трепет. То были са-
мые волнующие моменты моей скучной, бесц-
ветной жизни - самодовольное ликование
переполняло меня. Я старался представить
себе, кто будет сидеть в моем кресле -
знатный аристократ, блистательная краса-
вица... Фантазия переносила меня в особ-
няк, для которого было заказано кресло, -
там непременно должна быть комната, под-
ходящая для него: полная дорогих и изыс-
канных безделушек, с картинами, прослав-
ленных мастеров, с хрустальной люстрой,
свисающей с потолка как сверкающая драго-
ценность. На полу - раскошный ковер, в
котором утопает нога... А у кресла, на
крошечном столике - ослепительной красоты
европейская ваза с чудными, источающими
благоуханье цветами. В своих безумных
мечтах я был хозяином этих апартаментов,
я упивался блаженством, которое не могу
описать словами.
Мое воображение не знало границ. Я во-
ображал себя аристократом, сидящим в
кресле с прелестной возлюбленной на коле-
нях: она внимает мне с очаровательной
нежной улыбкой, а я нашептываю ей на ушко
любовные речи!
Но мои хрупкие грезы неизменно разби-
вались о жизнь: они рассыпались в прах от
визгливых криков неряшливых женщин, от
истошных воплей и рева сопливых младенцев
- и перед глазами вновь вставала уродли-
вая реальность - серая и угрюмая. А воз-
любленная, девушка моей мечты... Ах, она
исчезала, истаивая как дым... Да что там,
даже соседские женщины, нянчившые на ули-
цах своих чумазых детей, даже они не
удостаивали меня вниманием. И только рос-
кошное кресло оставалось на месте, но
ведь и его непременно должны были отнять
у меня - увести в недоступный мне мир!
Всякий раз, расставаясь с заказом, я
впадал в безнадежное уныние и тоску. Это
чувство приводило меня в иступление.
"Лучше мне умереть, чем влачить столь
жалкую жизнь", - в отчаянии думал я. Я
вовсе не притворяюсь: я неотступно думал
о смерти...
Но однажды в голову мне пришла мысль:
зачем умирать? Может быть, существует
иной выход?
Мысли мои принимали все более опасное
направление.
В тот момент я работал над огромным
кожанным креслом совершенно новой конс-
трукции. Оно предназначалось для гостини-
цы в Иокогаме, принадлежащей какому-то
европейцу. Первоначально он намеревался
привести кресла из-за границы, но благо-
даря посредничеству торговца, расхвали-
вавшего мои таланты, заказ на них переда-
ли мне.
Забыв про сон и еду, я целиком погру-
зился в работу. Я вкладывал в нее душу,
отрешившись от всего.
И вот кресло было готово. Осмотрев
его, я испытал небывалый восторг. Я сот-
ворил шедевр, восхитившый меня самого. По
своему обыкновению, я уселся в кресло,
предварительно вытащив его на солнце. Ах,
какое это было поразительное, ни с чем не
сравнимое удовольствие!
Не слишком мягкое, но и не слишком
жесткое сиденье так и манило к себе. А
кожаная обивка! Я презрел искусственную
окраску, сохранив естественный цвет нату-
ральной кожи, и сколь приятно было для
пальцев ощущение мягкой, словно перчатка,
обивки... Линия спинки, так и льнувшей к
телу, изящной формы пухлые подлокотники -
все это рождало чувство полной гармонии и
уюта и было подлинным воплощением комфор-
та.
Я устроился поудобнее и, поглаживая
подлокотники, упивался блаженством. Как
всегда, я погрузился в мечты. На сей раз
они были настолько живыми и яркими, что я
со страхом спросил себя - не безумство ли
это. И тут меня осенила гениальная мысль!
Не иначе как сам дьявол подсказал мне ее.
Идея была фантастической и жутковатой, но
именно потому я был не в силах отвергнуть
ее.
Возникла она, бесспорно, из моего бес-
сознательного нежелания расстаться с ми-
лым мне креслом. Я готов идти за ним хоть
на край света - таково было первое побуж-
дение. Но по мере того как фантазия усна-
щала эту идею практическими подробностя-
ми, в голове моей забрезжил чудовищный
замысел. Он был безумен. Но - представьте
себе! - я решил претворить его в жизнь, а
там будь что будет.
В мгновение ока я разобрал кресло и
снова собрал, но уже так, чтобы оно могло
служить осуществлению моих планов. Это
было огромное кресло, затянутое кожей до
самого пола; кроме того, спинка и подло-
котники имели такие размеры и формы, что
свободно могли скрыть снутри человека без
малейшего риска, что его обнаружат. Разу-
меется, под обивкой были и деревянный
каркас, и стальные пружины, но, призвав
все свое мастерство, я так переделал
конструкцию, что в сиденье умещались мои
колени, а в спинке - туловище и голова.
Приняв форму кресла, я мог оставатся в
нем сколько хотел.
Я потрудился на славу и даже придумал
несколько усовершенствований - для собс-
твенного удобства. Например, для того
чтобы можно было дышать и слышать звуки,
доносившиеся извне, я проделал несколько
дырочек, совершенно незаметных дла глаза.
Кроме того, в спинке на уровне головы я
повесил полочку для припасов: там мог
храниться сосуд с водой и сухие галеты.
Для естественных нужд предназначался
большой резиновый мешок. Когда приготов-
ления были закончены, мое логово оказа-
лось вполне сносным для жизни. В нем мож-
но было просидеть несколько дней, не ис-
пытывая особых лишений. Словом, комната
на одного человека...
Я снял верхнее платье, забрался внутрь
и свернулся калачиком. Странное чувство!
Мне показалось, что я заживо замуровал
себя в склепе. Это и был настоящий склеп:
я словно надел плащ-неведимку, исчезнув
из мира...
Вскоре за креслом явился посыльный с
тележкой. Мне было слышно, как мой уче-
ник, не ведая о случившемся, что-то втол-
ковывает ему.
Когда кресло ставили на тележку, один
из носильщиков проворчал: "Проклятье! Оно
неподъемное!" - и я невольно сжался от
страха; но кресла такого типа всегда
весьма тяжелы, так что оснований беспоко-
иться не было. Потом я почувствовал, как
тележку затрясло по ухабам. Я страшно
волновался, но все обошлось как нельзя
лучше: в тот же день кресло благополучно
перевезли в гостиницу и поставили в поме-
щении. Как выяснилось впоследствии, это
был не гостиничный номер, а вестибюль.
Возможно, Вы уже догадались, что я
преследовал еще одну цель - поживиться.
Улучив удобный момент, можно выйти из
кресла и взять то, что плохо лежит. Кому
придет в голову, что в кресле скрывается
человек?..
Я мог бродить из комнаты в комноту не-
заметно, как тень, а когда поднимался
шум, мое убежище надежно скрывало меня.
Затаив дыхание, я прислушивался к суете
искавших вора людей. Наверное, Вы слышали
о раке-отшельнике, обитающем на прибреж-
ных камнях? Видом он походит на огромного
паука. Если вокруг спокойно, рак-отшель-
ник нахально разгуливает по берегу моря,
но, едва заслышав подозрительный шум, тут
же прячется в свою скорлупу и, чуть высу-
нув отвратительные мохнатые лапы, наблю-
дает за действиями врага. Так вот, я был
похож на него. Только пратялся не в ра-
кушку, а в кресло и разгуливал не по бе-
регу моря, а по гостинице.
Да, замысел мой выходил за рамки чело-
веческого воображения, а потом возымел
успех. Во всяком случае, на третий день
пребывания в гостинице у меня был уже до-
вольно солидный "улов". Всякий раз, идя
на "охоту", я испытывал сладкий ужас и
приятное возбуждение, а после очередной
удачной кражи меня охватывала неизъясни-
мая радость, не говоря уж о том, как за-
бавляли меня взволнованные голоса расте-
рянно мечущихся вокруг кресла людей.
К сожалению, сейчас не время в подроб-
ностях живописать мои приключения...
Итак, позвольте продолжить.
Неожиданно я открыл источник более
острого и греховного наслаждения - внима-
ние, мы приближаемся к главному!
Но прежде вернемся немного назад - к
тому, как меня вместе с креслом поставили
в вестибюле.
...Итак, кресло поставили на пол, и
все служащие гостиницы по очереди посиде-
ли на нем, потом это наскучило им, и они
разошлись. Наступила долгая, ничем не на-
рушаемая тишина. Возможно, в вестибюле
уже не осталось ни души. Однако я не
рискнул сразу же покинуть убежище, предс-
тавив себе тысячу подстерегавших меня
опасностей. Очень долго (или мне это лишь
показалось?) внутрь не просачивалось ни
звука; я напряженно вслушивался в жуткую
тишину. Но вот послышалась чья-то тяжелая
поступь - кажется, в коридоре. Потом шаги
сделались едва слышимыми, видимо, человек
ступил на пушистый ковер, устилавший пол
вестибюля. До меня донеслось хриплое ды-
хание, и - бац! - прямо мне на колени
плюхнулась огромная туша - судя по тяжес-
ти, европейца. Усаживаясь поудобнее, он
подпрыгнул несколько раз. Отделенный от
него только тонкой кожей обивки, я ощутил
тепло массивного, крепкого тела. Могучие
плечи возлежали на моей груди, тяжелые
руки покоились на моих предплечьях. Чело-
век, очевидно, курил сигару, и ноздри мои
щекотал, просачиваясь сквозь отверстия в
коже обивки, крепкий аромат табака.
Сударыня, вообразите себя на моем мес-
те! Вы даже представить себе не можете,
какое то было невероятное, неестественное
ощущение. Я съежился от ужаса и буквально
вжался в деревянную раму в каком-то оце-
пенении, обливаясь холодным потом и со-
вершенно утратив способность соображать.
После того европейца еще десятки лю-
дей, сменяя друг друга, сидели у меня "на
коленях". Ни один из них ничего не заме-
тил, не заподозрил ни на мгновенье, что в
мягких подушках кресла - живая, упругая
плоть. О, моя кожаная темная вселенная, в
которой немыслимо даже пошевелиться!
Страшный, но полный очарования мир... Для
меня, человека, живущего в нем, люди из
внешнего мира постепенно утрачивали чело-
веческое обличье, приобретая иные отличи-
тельные черты. Они становились голосами,
дыханием, звуком шагов, шелестом платьев,
мягкой и пухлой плотью. Я узнавал их не
по лицу, а по прикосновению. Одни были
толстыми, желеобразными, скользкими, как
протухшая рыба; другие - костистыми,
словно скелеты. Еще были различия в изги-
бе спины, форме лопаток, длине рук, тол-
щине бедер... В сущности, несмотря на об-
щее сходство человеческих тел, есть бес-
числинные оттенки в их восприятии. Я ут-
верждаю, что опознать человека можно не
только по внешнему виду и отпечаткам
пальцев, но и по такому вот чувственному
ощущению.
Разумеется, все это в полной мере от-
носилось и к слабому полу. Обычно о жен-
щинах судят лишь по наружности - красави-
ца или дурнушка. Но для человека, скрыто-
го в кресле, это как раз не имеет значе-
ния. Здесь важны иные достоинства: шелко-
вистая прелесть кожи, мелодичность голо-
са, аромат, источаемый женским телом...
Сударыня, я, надеюсь, не слишком шоки-
рую Вас своей откровенностью?
...И вот как-то раз в кресло села одна
особа, разбудившая в моем сердце пылкую
страсть.
Судя по голоску, то была совсем юная
девочка, иностранка. Пританцовывая и на-
певая под нос какую-то забавную песенку,
она ворвалась, словно вихрь, в совершенно
пустой вестибюль... Приблизилась к крес-
лу, замерла на мгновенье - и вдруг без
всякого предупреждения бросилась ко мне
на колени!
Что-то насмешило ее, и она заливисто
расхохоталась, затрепыхавшись, как рыбка,
попавшая в сети.
Более получаса она, напевая, сидела у
меня на коленях, раскачиваясь в такт ме-
лодии всем своим гибким телом. Это было
так упоительно! Я всегда сторонился жен-
щин, вернее, благоговейно трепетал перед
ними и, стыдясь своего уродства, стеснял-
ся даже смотреть в их сторону. Но теперь
я был совсем рядом c незнакомой красави-
цей - и не просто рядом, а в одном крес-
ле, я прижимался к ней, гладил сквозь
тонкую кожу обивки. Я ощущал тепло ее те-
ла!
А она, ничего не заметив, откинулась
мне на грудь и продолжала шалить.
Сидя в своей темнице, я представлял,
как обнимаю ее, целую лилейную шейку...
Словом, я далеко заходил в своих фантази-
ях.
После этого невероятного опыта я со-
вершенно забыл о первоначальных корыстных
целях и погрузился в фантастический омут
неведомых мне ощущений.
"Вот оно, счастье, ниспосланное судь-
бой, - думал я. - Для меня, слабого духом
урода, мудрее променять свою жалкую жизнь
на упоительный мир внутри кресла, ибо
здесь, в тесноте и во мраке, я могу при-
касаться к прелесному существу, совершен-
но недосягаемому при ярком свете, я слу-
шаю ее голос, глажу кожу..."
Любовь внутри кресла!.. Ни один чело-
век, кроме меня, не в состоянии постиг-
нуть то опьяняющее безумье. Конечно, это
была странная любовь, сводившаяся к ося-
занию и обонянию. Любовь во мраке... Лю-
бовь за гранью земного. Царство адского
вожделения. Воистину, можно только ди-
виться, сколько непостяжимого и ужасного
происходит в сокрытых от человеческих
глаз невидимых уголках нашего мира!
Сперва я намеревался, скопив состоя-
ние, подобру-поздорову убраться прочь из
гостиницы. Но куда там! Весь во власти
безумного сладострастия, я уже не только
не помышлял о бегстве - я мечтал жить так
вечно, до конца дней своих.
Совершая вылазки на волю, я соблюдал
все меры предосторожности, чтобы не по-
пасться никому на глаза, поэтому опас-
ность разоблачения была не особенно вели-
ка, и все же меня изумляет, что я столь
долго жил такой жизнью и не поплатился за
это.
От долгого сидения в скрюченном состо-
янии все члены мои постепенно словно оде-
ревенели, и в конце концов я даже не мог
прямо стоять; мускулы одрябли, и во время
экскурсий на кухню или в уборную я уже не
шел, а скорее полз, как калека. Каким же
я был безумцем! Даже такие муки не выну-
дили меня покинуть мир чувственных нас-
лаждений.
Клиенты в гостинице постоянно меня-
лись, хотя, бывало, жили и подолгу, по
нескольку месяцев; в результате объекты
моей любви тоже беспрестанно сменяли друг
друга. Перебирая своих возлюбленных, я
вспоминаю не лица, а прикосновения плоти.
Иные были строптивы и норовисты, как
молодые кобылки, стройные, точеные; дру-
гие обладали ускользающей грацией змей, и
тела их обольстительно извивались; третьи
были похожи на резиновые мячи, упругие и
округлые; некоторые состояли сплошь из
развитых мускулов, как античные фигуры. И
в каждой была своя неповторимая прелесть,
только ей присущее очарованье. Так, "ме-
няя" возлюбленных, я совершенствовал свой
опыт.
Однажды в гостиницу заехал посол одной
из могущественных европейских держав (об
этом мне стало известно из сплетен гости-
ничных боев), и я даже сподобился держать
у себя на коленях его крепкое тело. С ним
было несколько сопровождающих; они пого-
ворив о чем-то, встали и удалились. Я,
конечно, не понял ни слова из их беседы,
но почувствовал, как жестикулирует и
подпрыгивает посол, и тело его было зна-
чительно горячее, чем у простых смертных.
После него у меня надолго осталось стран-
ное щекочущее ощущение. Я вдруг подумал:
а что, если взять и всадить в него острый
нож - прямо в сердце?! Я представил себе
последствия и невольно преисполнился са-
модовольства: судьбы мира были в моих ру-
ках!
В другой раз у нас по чистой случай-
ности остановилась знаменитая танцовщица.
Только однажды она села ко мне на колени,
и я испытал сильнейшее потрясение: она
оставила мне на память ощущение божест-
венного женского тела. Она была так прек-
расна, что я и думать забыл о низменной
страсти и испытывал только трепет и бла-
гоговение, как перед бесценным шедевром.
Было еще много встреч, и удивительных
и неприятных, на которых не времени оста-
новиться подробно, поскольку цель моего
письма не в этом. Я и так излишне углу-
бился в детали, а потому возвращаюсь к
теме повествования.
...Прошло несколько месяцев, когда в
моей судьбе произошел неожиданный пово-
рот. Владелец отеля в силу каких-то при-
чин покинул Японию и возвратился на роди-
ну, а гостиницу целиком передал некой
японской фирме. Новый хозяин из экономии
сразу же отказался от всяких излишеств,
решив превратить богатый отель в самую
рядовую гостиницу. Сделавшиеся ненужными
предметы роскоши решили сдать на комиссию
и пустить с молотка, в том числе и мое
кресло.
Прослышав об этом, я впал в глубочай-
шее уныние. Сие означало, что я должен
снова вернуться в мир людей и начать жить
заного. Внутренний голос подсказывал мне,
что это было бы самым разумным шагом. За
прошедшие месяцы я успел сколотить изряд-
ное состояние, и мне не грозило прежнее
полунищенское существование. С другой
стороны, подобная перемена открывала мне
новые горизонты.
Дело в том, что, несмотря на бесчис-
ленные "романы" с гостиничными прелестни-
цами, я испытывал подспудное недо-
вольство: как бы очаровательны и соблаз-
нительны ни были мои возлюбленные -
все-таки они иностранки, а стало быть,
чужды мне по духу. Мне не хватало духов-
ной близости.
Я мечтал о любви к японке!
Я все больше и больше жаждал возвышен-
ного чувства. И тут мое кресло отправили
на аукцион. Я втайне лелеял надежду, что,
может быть, его купят в японский дом, и
молился об этом. А потому решился наб-
раться терпения и не покидать кресла.
Пока кресло несколько дней стояло в
аукционном зале, я пребывал в чрезвычайно
угнетенном состоянии духа, но, к счастью,
покупатель не замедлил явиться. Мое крес-
ло хоть и утратило прелесть новизны, все
равно привлекало изысканностью и благо-
родством форм.
Покупателем оказался чиновник, живший
в каком-то городе неподалеку от Иокогамы.
Нас так трясло, пока кресло везли на гру-
зовике, что я чуть не умер, но теперь,
когда надежды мои сбылись, все страдания
показались мне сущими пустяками.
У покупателя был богатый особняк.
Кресло отнесли в кабинет, обставленный
по-европейски. К моему восторгу, он слу-
жил не столько мужу, сколько его прелест-
ной жене. С того дня более месяца я был
почти неразлучен с нею. Исключая обеден-
ные и ночные часы, ее грациозное тело по-
коилось у меня на коленях: запершись в
кабинете, она надолго погружалась в раз-
думья.
Надо ли говорить, что я безумно в нее
влюбился? Ведь она была первой японкой, к
которой я прикоснулся, а кроме того, тело
у нее было невыразимо прекрасно. В этом
доме я впервые познал истинную любовь. В
сравнении с моей новой страстью все гос-
тиничные "романы" были просто детскими
увлечениями.
Тайные наслаждения уже не удовлетворя-
ли меня, я возжаждал - чего со мной не
случалось прежде - открыться ей и от не-
возможности этого испытывал адские муки.
Я страстно желал, чтобы моя возлюблен-
ная ощутила в кресле меня. И - дерзкая
мысль! - я мечтал, чтобы она меня полюби-
ла. Но как подать ей знак? Если сделать
это без предупреждения, от испуга она
закричит, позовет на помощь мужа и слуг.
Этого нельзя допустить, ведь как бы то ни
было, я - преступник.
И я избрал необычный способ: я поста-
рался сделать так, чтобы ей стало еще
уютней, приятней сидеть в моем кресле, и
таким образом разбудить в ней любовные
чувства - к нему! Обладая поэтичной душой
и более тонкими чувствами, нежели у обыч-
ных людей, она заметит перемену. И, ощу-
тив в моем кресле живую душу, может быть,
полюбит не вещь, а некое существо - одно
уже это будет высшей наградой...
Всякий раз, когда она садилась мне на
колени, я старался устроится так, чтобы
ей было как можно удобней; когда она ус-
тавала сидеть в одной позе, я незаметно
раздвигал ноги, изменяя положение ее те-
ла. Когда ее клонило ко сну, я тихонько
баюкал возлюбленную, покачивая на коле-
нях.
И вот - о чудо! - мне покозалось, что
в последнее время она действительно полю-
била кресло. Она погружалась в него с та-
кой ласковой нежностью, с какой дитя бро-
сается не шею матери, а девушка обнимает
любимого. Движения ее были исполнены лю-
бовного томления.
Страсть эта день ото дня разгоралась
все жарче и неистовей. И вот в душе моей
зародилась безумная мысль, дикая для меня
самого. Ах, мне захотелось хоть разочек
увидеть ее лицо, перемолвиться с ней хоть
словечком - за это я, не колебаясь, отдал
бы жизнь.
Сударыня, Вы догодались?.. Предмет
моей страсти - Вы! Простите меня за эту
дерзость. С тех пор как супруг Ваш приоб-
рел мое кресло, я изнемогаю от жестокой
любви.
Просьба у меня только одна. Я прошу
Вас встречи - один лишь раз! Я мечтаю ус-
лышать от Вас хотя бы слово утешения. Да,
я уродлив, отвратителен, я ничтожество,
но... Умоляю Вас об одной этой малости, о
большем я не мечтаю. Откликнитесь на от-
чаянную мольбу несчастного!
Этой ночью я покинул Ваш дом, чтоб на-
писать Вам письмо. У меня не хватило сме-
лости заговорить с Вами. Это слишком
опасно.
В ту минуту, когда Вы читаете мое пос-
лание, я с замирающем сердцем брожу вок-
руг Вашего дома. Будьте же милосердны!
Ежели Вы готовы ответить на мою дерзкую
просьбу, накиньте платочек на цветочный
горшок, что стоит на окне Вашего кабине-
та. По этому знаку я постучу в Вашу
дверь..."
Так заканчивалось послание. Уже после
первых строк Есико побелела как полотно,
охваченная недобрым предчувствием. Вско-
чив, она опрометью бросилась прочь из ка-
бинета, подальше от гадкого кресла. Она
было хотела порвать мерзостное письмо, не
дочитав его до конца, однако какое-то но-
сознанное беспокойство заставило ее все
же закончить чтение. Да, ее опасения оп-
равдались.
Ужасно... Неужели в том самом кресле,
где она так любила сидеть, и вправду
скрывался незнакомый мужчина?
Есико передернулась от отвращения. Она
не могла унять дрожь - ее словно окатили
холодной водой. Она сидел в оцепенении,
отрешенно глядя перед собой. Что же де-
лать? Что предпринять?
Заглянуть в кресло? Нет-нет, но за
что. Она снова вздрогнула от омерзения.
Пусть он ушел, но там остались следы его
пребывания - пища, отвратительное тряп-
ье...
- Госпожа, вам письмо!
Есико подскочила. В дверях стояла слу-
жанка с конвертом в руке.
Есико машинально надорвала его, но,
взглянув на иероглифы, невольно вскрикну-
ла от страха. О ужас! Еще одно письмо,
написаное тем же почерком! И опять адре-
совано ей!
Есико долго раздумывала, не в силах
решиться, но наконец, дрожа, вскрыла кон-
верт и прочла послание, Оно было коро-
тенькое, но ошеломляющее:
"Прошу простить мою дерзость - я осме-
лился еще раз потревожить Вас. Дело в
том, что я - давний поклонник Вашего да-
рования. Мое предыдущее письмо - неуклю-
жая проба пера. Если Вы любезно выразите
согласие прокомментировать рукопись, поч-
ту за высшее счастье. По некоторым причи-
нам я послал ее без сопроводительного
письма и догадываюсь, что Вы уже прочли
мое сочинение. Как оно Вам показалось?
Буду безмерно рад, если эта история хоть
немного развлекла Вас. Я нарочно опустил
заглавие моего опуса. Сообщаю, что наме-
рен назвать его "Человек-кресло"..."
Other articles:
