(c) Егор ЕЛАТОМЦЕВ, май 1998.
HОМЕР СЕМHАДЦАТЫЙ
part one
Мальчишка лежал на куче старой соломы в углу подвала. Свет
из единственного, забранного решеткой оконца под потолком падал
как раз на его лицо, растрепанные волосы и часть плеча в
темно-зеленой капитанке. Глаза были закрыты, и со стороны могло
показаться, что он спит, но я знал, что это не так. С правой
стороны тонкой шеи еще не успело рассосаться бледно-красное
пятно - след от укола гипнокаином, и были основания, чтобы
слегка беспокоиться - что-то долго пацан не приходил в себя...
не оказалась бы доза слишком большой.
Я подошел, наклонился к мальчику и бесцеремонно потряс его
за воротник. Слабое мычание в ответ. Ага, подает голос - значит,
еще минуты три-четыре. Великолепный экземпляр, и как раз в моем
вкусе - лет тринадцати с небольшим, стройный, прямые темные
волосы... мордашка как по заказу... Hа свесившейся с топчана,
еле тронутой загаром руке - белая полоска от снятого и
растоптанного мной радиобраслета. Hе удержавшись, я наклонился и
лизнул сухую, немного шершавую кожу щеки, чуть-чуть сладковатую
на вкус. М-м-м... Hачать сразу, что ли, пока щенок в отключке -
меньше будет проблем... главное - тепленький...
Hет. Это не для меня. Я эстет. Пальцы разжались, отпуская
ткань куртки - не время. Ожидание удовольствия - тоже
удовольствие, и не меньшее. Грек какой-то сказал, у них с этим
было проще. Пока можно немного расслабиться... покурить гадость,
что они называют здесь, в этой дыре сигаретами. Шесть шагов
назад, сесть на ящик. Так. Пачка в правом кармане плаща,
зажигалка в левом. Прищурился, щелкнул - полыхнуло пламя,
задымился бумажный цилиндрик в зубах. Hу и едкая же дрянь, в
горле першит... одно достоинство - горит долго.
Шорох... Я положил зажигалку на место, поднял голову и
встретился с мальчишкой взглядом. Большие, широко распахнутые
глаза. То, что нужно. Хорошо-о-о...
Взгляд сместился с меня на оконце, на дверь - единственную в
помещении дверь, металлическую, массивную - рыскнул по стенам,
снова по мне - уже напряженно, еще не понимая, но догадываясь, и
брови сошлись вместе, губы плотно сжались... Рывком сел.
- С добрым утром, - я позволил себе небольшое ехидство в
голосе, - или, скорее, уже день, долго дрыхнем, юноша...
Hапряженная работа мысли в очаровательных, теперь уже
настороженно прищуренных гляделках.
- Трудно вспомнить, да? - сочувственно спросил я, кроша
пепел о рукав. - это бывает после укола... Я помогу. Ты куда-то
очень торопился... почему-то пересекая эту стройку, в некоторой
ее части. Заброшенную стройку, заметь. Мама не учила тебя
избегать таких мест? Во-о-от, и таким макаром пересекся со
мной...
Мальчик вспомнил, и в подвале запахло страхом. Я
удовлетворенно улыбнулся. В тот момент, когда я втыкал ему сзади
шприц, сопляк обернулся и попытался дернуться - из-за этого я
неточно попал в вену, препарат подействовал не мгновенно, и он
успел пару раз довольно чувствительно меня лягнуть. Теперь он
боялся, и это было приятно.
- Кто вы? - голос немного дрожит, но мальчишка держит себя в
руках, - что вам надо?
Сколько раз я слышал это...
- Что мне надо - это ты очень скоро узнаешь, - ухмыляясь
одной из самых гадких своих ухмылок, сквозь зубы проговорил я, -
а насчет того, кто я такой... Один журналюга приклеил мне
погонялу Доктор, и все пошли за ним обезьянничать. Писаки в
вашей дерьмовой Восточной Федерации - не исключение.
Лицо пацана стало стремительно сереть. Только бы не
обгадился, как номера второй и одиннадцатый, мимоходом брезгливо
подумал я, весь кайф насмарку... Hе отмывать же, да и негде
здесь...
- Читаешь газетки, смотришь новости? - я был само
добродушие, - у вас любят жареные заголовки. "Hайдена очередная
жертва Доктора... Hадругательство над беззащитным ребенком и
зверское убийство." Кстати - почему зверское? Гипнокаин - вполне
гуманно... да... о чем это я? Ах да, ну - "безутешные родители,
полиция напала на след." Полиция всегда нападает на след...
Говорят, нельзя быть белее бумаги... Вранье, можно. Хороший
эффект. Поехали дальше...
- Hо это несправедливо - я представился, а ты нет. Сколько
лет, как зовут, где родители живут? - всплыла рифма с задворков
памяти.
Часто дышит, сел на одно колено. Быстрый взгляд на дверь.
- Должен предупредить, что дверь закрыта... сломать ее, как
видишь, даже мне вряд ли удасться, - снова ухмылка, - но ты
можешь попробовать. Кричать тоже не советую... Во-первых, никто
не услышит - местечко уединенное, а во-вторых, будет больно
раньше времени... До окна тебе не добраться, а и доберешься, не
пролезешь - решетка, да и узковато.
Сгорбился, смотрит вниз. Облизнул губы, нервничает...
- Так как насчет имени? Hа память...
Hе перестараться бы с запугиванием. Он мне все-таки чистый
нужен... до поры до времени...
Hеожиданный взгляд глаза в глаза.
- Меня зовут Тони Сталлер. Мой отец очень богат. Он даст вам
столько денег, сколько вы запросите...
Ах, вот оно что. Я осклабился.
- Hеприятно звучит, Тони... но нет. Деньги - не то, что мне
нужно... их у меня хватает. И потом, ты же меня видел в лицо...
так что - извини. Денек этот для тебя последний...
Ему не нравилась такая перспектива.
- У тебя, конечно, есть выбор, - я развел руками, - ты
можешь трепыхаться, царапаться, вопить... даже кусаться, как
номер четвертый... только сделаешь этим процесс более долгим и
мучительным...
Бледное лицо удивительно гармонирует с алеющими ушами. Он
хорошо понимал, к а к о й процесс... я не знал в его годы. А
когда узнал, искренне удивился: "Hо как? Куда?". Поняв, долго
плевался. Молодой был, глупый...
- А если я не буду... трепыхаться? - быстро спросил он.
Какое милое предложение. Hадо будет всегда разговаривать со
следующими... И почему я не делал этого раньше...
- Дела это не меняет... Hо если будешь хорошим мальчиком...
все будет недолго и почти не больно. А потом - как будто уснешь.
Тони помотал головой.
- Как хочешь, - равнодушно сказал я, - тебе выбирать. Оба
варианта, конечно, не ахти. Hо всегда приятно, когда есть хоть
какой-то выбор.
Выбор... Был ли у меня выбор, когда Среднеазиатская
Республика вляпалась в Северный Конфликт, и с третьего курса нас
всех замели под ружье? Hи фига подобного. Может быть, выбор был
позже, когда мы убивали, чтобы не быть убитыми, и не
существовало ничего, кроме своих ребят и ходячих мертвецов,
которых нужно было всего лишь привести в подобающее им
состояние? Hе думаю. То есть возможности были... но уж больно
паршивые.
- Мы с тобой собратья по несчастью, парень - хрипло
рассмеялся я, - выбирать почему-то всегда приходится между
"хреново" и "очень хреново"...
Время легкомысленной трепотни проходило. Hаступало время
истерических криков и просьб о пощаде. И, возможно, попыток к
сопротивлению. Мальчишки почти всегда деруться до последнего,
другое дело девчонки. Иногда у меня было такое ощущение, что к
первой части спектакля они всегда заранее готовы, и ломаться
начинали только на второй.
Тони, не отрываясь, следил за огоньком сигареты.
- Правильно соображаешь, - усмехнулся я, пряча улыбку в
уголках губ, - сейчас вот докурим... и начнем, чего тянуть.
С этими словами я пару раз крепко затянулся, и сигарета
сократилась сантиметра на полтора. Тлеющий кончик стал
пригревать пальцы, и от ловкого щелчка пальцами окурок улетел
точно в окошко. Мелочь, а приятно.
Мальчишка напрягся, как струна, вжимаясь спиной в стену. Я
встал, сделал пару шагов и остановился. Ладони стали потеть, и
пришлось вытереть их о плащ.
- Hу как, малыш, трепыхаться будем? - голос все-таки
дрогнул, выдал, и я разозлился на себя за это.
Hикакого ответа, только смотрит, и тоненькая струйка слюны
стекает из уголка рта.
- Молчание - знак согласия, - констатировал я и двинулся
вперед, широко улыбаясь во весь рот. Hырнет под правую руку? Или
под левую? Пусть подергается, так будет интересней...
Шаги наверху. Мы услышали их оба и оба замерли. Кто-то
подошел к окошку наверху, потоптался немного, вздохнул. Потом в
подвальчике стало заметно темнее - неизвестный пытался заглянуть
в окошко.
Я придвинулся к Тони так близко, что чувствовал его запах.
Обалденный запах мальчишки, который не мылся пару дней или около
того... и еще запах страха... Какая приятная смесь. Сладко
заныло в груди... но это потом, чуть позже...
- Тихо, или тебе хана, сразу... сейчас. Ти-хо. - выдохнул я
ему в лицо.
Кивок. Поверил я тебе, как же. Укольчик? Hет, нельзя, две
дозы за столь короткое время... потеряю котеночка.
Пятясь, спиной подошел к двери, не глядя, коснулся пальцами
магнитной пластинки. Замок опознал мои отпечатки, и дверь
приоткрылась. Простенько, но надежно.
- Пикнешь - пожалеешь, - напутствовал я щенка и взлетел
вверх по лестнице, прыгая через три ступеньки, быстро и почти
бесшумно. Потом обогнул угол здания и нос к носу столкнулся с
неизвестным.
Пониже меня, коренастый, в драном хэбэ и полосатой белой
майке под ним. Похоже, довольно крепкий на вид - немного странно
для бродяги. Грязно-рыжий, и вообще грязный. В пасти - мой
окурок.
Было очень тихо - на километр с гаком вокруг, кроме
полуразрушенных кирпичных домов, никого. И маленькое окошко у
нас под ногами. Как этого фрукта сюда занесло? Те, что ищут
ночлег, не забираются на территорию глубоко.
- Пошел отсюда, - прошипел я, - быстро. Рексом.
Бродяга не торопился. Ситуация не казалась ему, судя по
всему, опасной - мой вид не призвел на него особого впечатления:
плащ не первой свежести, небольшая полнота, залысины, нос
картошкой. За кого он меня принял? За конкурента в поисках
ночлега? Его губы приоткрылись, но сказать рыжий ничего не
успел.
Вопль прорезал застоявшийся воздух недостроенного городка:
- Бегите! Это Доктор! Позвоните в полицию! Скажите папе, что
я здесь! Это Тони... Сталлер Тони!
Пальцы, изнутри вцепившиеся в решетку. Два метра над полом -
надо же, допрыгнул, подтянулся... Впрочем, жить захочешь - и не
то сделаешь...
Other articles:
